Momento mori

При упоминании о кладбище мы невольно замолкаем. Как иначе, ведь в сознании сотен поколений это место скорби и памяти. Сегодня в рамках наших урбанистических исследований мы решили несколько расширить привычные представления и постарались взглянуть на кладбище как на часть городской территории.

Разобраться в тонкостях вопроса нам помогала начальник участка по обслуживанию Витебского специализированного комбината гражданского обслуживания Елена СОРОКИНА.

 

Город мертвых

Сегодня на обслуживании спецкомбината находятся 30 кладбищ, общая площадь которых составляет 194 га. Основные городские захоронения производятся и в дальнейшем будут совершаться на кладбище «Копти».

— В настоящее время там три очереди захоронений, где-то около 30 га, — рассказала Елена Васильевна. — Сейчас разрабатывается и скорее всего к концу года будет выделена четвертая. Всего под это кладбище определено 90 га земли.

Кроме того, в Витебске есть еще четыре открытых для захоронения кладбища: «Мазурино», «Старослободское» (Верховье), «Старо-Улановичское» (для горожан еврейской национальности), «Рубовское».

«Клиническое», «Еременское», «Старо-Обрядческое» кладбища законсервированы и открыты только для посещения. Все остальные считаются закрытыми — погребение здесь возможно только на свободных площадях семейных могил.

 

Близкая память

«Вновь создаваемые места погребения должны размещаться на расстоянии не менее 100 метров от границ жилого сектора, зон отдыха, садовых товариществ», — зачитывает выдержку из нормативных документов Елена Сорокина и признается, что эта проблема актуальна для их службы. Ведь старые погосты, переданные на обслуживание комбината только после 2000-х, находятся в непосредственной близости от жилых домов. Захоронения, как правило, возникали стихийно и были бесхозными.

— Мы их получили в установленных границах, — объясняет Елена Васильевна. — Большинство захоронений находилось в плачевном состоянии: просевшие памятники, заросшие сорняком могилы.

За последние годы состояние витебских кладбищ значительно улучшилось. Добраться до могил родных и близких можно на городских маршрутных автобусах, количество рейсов которых увеличивается на Радуницу и в особые поминальные дни. Налажено водоснабжение: в непосредственной близости от кладбищ расположены колонки, бочки с водой. Установлены контейнеры для сбора мусора, организован его вывоз.

 

Неожиданный смысл

Кладбища, где покоятся известные люди, ставшие достоянием эпохи и своего народа, есть в каждой стране. Многие европейцы иначе как парками такие места погребения не называют, ведь прогулки среди вековых могил приобретают особенный смысл, если учесть, что на парижском кладбище Пер-Лашез (Pere Lachaise), например, похоронены Оноре де Бальзак, Оскар Уайльд, Эдит Пиаф и многие другие знаменитости. Это соприкосновение с вечно­стью, поклонение памяти и в какой-то степени способ изучения историко-культурного наследия.

У витебчан тоже есть свой островок мировой памяти. Старожилы еще помнят, где на «Старо-Семеновском» кладбище покоится Юдель Пэн. На «Старо-Улановичском» нашли свой последний приют родители Марка Шагала, бабушка и дедушка Самуила Маршака. Правда, конкретные места их захоронений не известны.

 

Инвентаризация прошлого

Несколько лет назад в Минске был реализован проект по созданию мемориальной информационной системы «Помнік». В результате у горожан появилась возможность узнать, где расположено захоронение, которое по тем или иным причинам затерялось. Для этого достаточно подойти к своеобразному киоску около кладбища и набрать на дисплее устройства фамилию, имя и отчество усопшего. Система подскажет данные о номере участка, ряд и место захоронения.

К сожалению, в Витебске разработка такого проекта пока не предусмотрена. Как и практика резервирования мест захоронений. К слову, она успешно реализуется у наших ближайших соседей — в Полоцке и Орше.

— Законодательством определен размер безвозмездно выделяемого на погребение участка 2 на 2,30 м с возможным расширением на 10%, — подчеркивает Елена Сорокина. — Мы со своей стороны входим в положение горожан, рассматриваем каждый случай в отдельности и, бывает, разрешаем расширить границы участка.

 

«Перезагрузка»

Традиционные кладбища Европы перекапываются каждые 25 — 30 лет. На освободившейся территории совершают новые погребения. До 1996 года в белорусском законодательстве ликвидация кладбищ была возможна по прошествии 50 лет от последнего захоронения. Впоследствии этот норматив был снят.

Как правильно поступить со старыми, часто заброшенными кладбищами? Этим вопросом задаются и работники спецкомбината.

— Такая ситуация у нас по «Клиническому» кладбищу, — делится Елена Васильевна. — Оно было закрыто в 70-х годах и сейчас здесь осталось только несколько могил, которые посещают родственники умерших. В основном — провалившиеся могилы, покосившиеся кресты и ограды…

Витебский спецкомбинат не раз вносил предложение о ликвидации подобных кладбищ и рассмотрении понятия «заброшенное захоронение». Возможно, эти вопросы будут прописаны в новой редакции закона о погребении и похоронном деле, которая появится в июле этого года.

 

Проблема территории

Наличие крематория в европейских городах и поселках с населением свыше 110 тыс. человек считается градостроительной санитарной нормой. Не говоря уже о мегаполисах, где такое решение в первую очередь объясняется проблемой территории: кладбища не могут разрастаться до бесконечности, ведь живым нужны и парки, и дороги, и дома, и офисы.

В мире действуют 14300 крематориев. Наиболее широко кремация используется в Японии, Чехии, Великобритании. Наше законодательство предусматривает строительство крематория в городах с населением более 1 млн. человек.

— По вопросам кремации к нам обращаются крайне редко, — замечает Елена Васильевна. — Крематорий есть в Минске. Всем городским кладбищам отведены границы, поэтому места в городе хватит и живым, и мертвым.

Анна СЕРЕБРЕННИКОВА.

Газета «Твой Город».